В музее коневодства остается еще много неточностей, ошибок и даже неразгаданных тайн. К числу последних относится портрет светло-серого жеребца, написанный Н.Е. Сверчковым в 1854 году.
К его атрибуции приложили руки многие знатоки. В первую очередь, сам коллекционер – тонкий знаток и почитатель творчества художника, признанный генеалог и знаток орловской рысистой породы Яков Иванович Бутович (1881-1937). Во вторую очередь – профессор, ипполог с мировым именем, первый заведующий кафедрой коневодства Тимирязевской академии Владимир Оскарович Витт (1889-1964). А также многие маститые коннозаводчики круга вышеупомянутых лиц.
Как пишет Бутович, он купил картину в 1909 году в Петербурге в магазине антиквара Дациаро, но откуда она к тому пришла неизвестно, ее принес в магазин какой-то студент. При тщательном обследовании картины не было найдено каких либо пометок, позволяющих установить имя лошади. И только через шесть лет известный знаток генеалогии И.В. Прохоров, увидев портрет у Яков Ивановича, категорически заявил, что это знаменитый Лебедь завода Казакова, принадлежавший Кампиони. Поверив ему, Бутович с облегчением подписал это имя на подрамнике картины, но в 1916 году он стал обладателем, купленного у Кампиони, портрета того самого Лебедя кисти Карла Гинценберга, и убедился, что это совсем другая лошадь.

Однако при передаче Прилепской коллекции в 1928 году Музею коннозаводства на основании этой надписи на подрамнике картина была записана в инвентарную книгу как «Лебедь, св.-сер. жер 1844 г.р. в зав. А.Б. Казакова от Лебедя-4 и Славной». В той же инвентарной книге была записана и картина Гинценберга с такой же аннотацией. Но об этом чуть позже.
Бутович продолжил поиски, и уже в своей рукописи «Коннозаводские портреты Н.Е. Сверчкова» пишет, что это знаменитый призовой рысак Чародей (5.30), родившийся в 1849 году в заводе А.А. Болдарева от Досадного (Поспешный – Гильдянка) и Чародейки. Тот самый Чародей, сыгравший заметную роль в истории породы, прадед родоначальника одной из величайших линий Корешка (2.29), внучка которого Удачная стала матерью Всесоюзного рекордиста Улова. Попутно он разъясняет происхождение матери Чародея, под которой он записан на 1001 странице описи рысистых заводов 1854 г., значащейся как Чародейка, доморощенная в заводе Болдарева дочь Колдуна и Рынды Силинской. На самом деле, и по этому вопросу Бутович приводит целую детективную историю, настоящая его мать – Заветная, и она родилась в Хреновском заводе в 1842 г. от Непобедимого-2 и Уборной, то есть гораздо более фешенебельного происхождения, нежели у дочери Колдуна, под которую приписали Чародея. Причиной этому явления могла быть вольная или невольная ошибка, оставленная на совести Аркадия Африкановича. По счастью, эта ошибка исправлена, и Чародей получил законных родителей, а портрет реальной его матери, написанный Н.Е. Сверчковым в 1854 году, добротно скопированный П.Н. Грузинским, экспонируется в зале рысаков Музея коневодства. И значится она теперь Чародейка (Заветная).

Бутович находит аргументы, подводящие имя орловского рысака Чародея к сверчковскому портрету светло-серого жеребца, и, прежде всего, разрешает споры о его породной принадлежности, поскольку многих смущала грива на левую сторону, как правило, практикующаяся для верховых лошадей. По описи произведений Н.Е. Сверчкова, выполненных в 1854 году, Бутович установил, что все его портреты изображали рысаков. Три из них были написаны для А.А. Болдарева в его имении Лисище Рязанской области. Один из этих портретов, а именно портрет Чародейки (Заветной), матери Чародея, Бутович приобрел у наследников П.А. Дубовицкого, купившего саму Чардейку у Болдарева в 1854 году за очень большие деньги 3500 рублей, и достоверность портрета не вызывает сомнения. Исходя из того, что портрет Чародейки, как и портрет светло-серого жеребца, датирован и подписан одинаковой красной краской, а также оба они написаны в сельской, а не городской местности, Бутович приходит к заключению, что Сверчков писал эти два портрета в одном месте, т.е. в имении Лисище. Далее он описывает экстерьер лошади и делает вывод: «Жеребец очень породен и чрезвычайно сух. Но он костист, широк и имеет изложинку в холке - те черты чисто рысистые. Стоит на грани двух пород - рысистой и орловской верховой, однако ближе к первой, нежели ко второй. Такие рысаки в прежние времена встречались нередко и не составляли исключения. Что касается лично меня, я счи­таю его лошадью рысистой, и в этом твёрдо уверен».

Бутович сравнивает портрет светло-серого жеребца с портретом Чародея, написанным В.И. Коптевым в 1870 году, где жеребцу хотя уже 21 год, он улавливает общие черты строения в «характерной изложинке в спине» и «изумительном подъёме в шее». Исходя из этих аргументов, Бутович безапелляционно заявляет: «мы имеем дело с портретом болдаревского Чародея, и в этом меня никто не разуверит!»
А теперь вернемся к В.О. Витту. Он провел собственное изыскание, поскольку не был знаком с рукописью Якова Ивановича, поступившей в музей только в 1959 году. Поводом для расследования послужила повторяющаяся инвентарная запись на Лебедя завода А.Б. Казакова. Сверчковский светло-серый жеребец был снова подвергнут исследованию. Вот к какому выводу, изложенному в книге «Из истории русского коннозаводства» 1952 г. на стр. 295, пришел Владимир Оскарович. Цитируем дословно: «В свое время, разговаривая неоднократно по поводу портрета со многими знатоками орловского рысака и исследователями его изображений в живописи, я пришел, наконец, к заключению, что этот не именной, хотя, несомненно писанный с натуры, портрет очень породного рысака, но с гривой налево, вероятнее всего должен быть портретом Горностая-5, который был настолько хорош и делен, настолько по верховому эффектен и блесток, что в 1849 году был куплен коннозаводчиком И.П. Петровским и поступил производителем в его верховой завод; оттого у жеребца на портрете и грива налево, а не направо, как тому надлежит быть у рысака». Главным поводом заподозрить именно Горностая-5 под светло-серым жеребцом, как говорит Владимир Оскаровияч, является его масть – серая с черными гривой и хвостом, характерная для зверушек горностаев. После этого утверждения в каталожной карточке бывшего Лебедя была изменена запись, и картина под №598 стала называться «Горностай-5, сер. жер. 1835 г.р. от Ширяя-2 и Лихой в Хреновском заводе...». И под этой этикеткой картина постоянно экспонируется в зале рысаков Музея коневодства.
Но согласитесь, версия Витта менее убедительна, чем версия Бутовича. Во-первых, Витт не указывает ни одного имени «знатоков орловского рысака и исследователей его изображений». Во-вторых, действительно Горностай-5 в 1849 году из Хренового был продан И.П. Петровскому (Хреновской завод, 1857 г., стр.8), но не сказано в какой именно его завод. А Ипполит Петрович имел два завода: чисто верховой в Тульской губернии, где успешно разводил лошадей английской чистокровной породы и завод смешанного направления в Орловской губернии, где были отделения рысистых, полукровных и чистокровных верховых лошадей. В какой из этих двух заводов поступил превосходный орловский рысак, служивший производителем в своем родном Хреновском заводе до 14-летнего возраста? Если, как пишет Витт, «производителем в верховой завод», то на скаковых лошадях рысаку не место. Если же он поступил в завод смешанного направления для получения полукровных лошадей, то это возможно, хотя в практике полукровного коннозаводства принято жеребцами использовать именно английских чистокровных. И уж совсем ни к чему перекладывать гриву рысаку на левую сторону, чтобы подтвердить его использование в верховом направлении. А грива у Горностая-5 вплоть до 1849 года носилась на положенную рысаку правую сторону, о чем в Подробных сведениях о конских заводах России, 1900 г. на стр. 654 написано: «Горностай-5, св. сер., грива направо, меж ноздрей белизна, хвост и грива темные».
В общем, версию Витта мы отвергаем!!! Это не Горностай-5.
Вернемся к Бутовичу. Находим и здесь слабые стороны, несмотря на его горячее убеждение в том, что это рысак, и что он Чародей.
На портрете Чародея кисти И.В. Коптева грива его лежит на правую сторону, как положено у рысаков, и явственно выражены щетки. Прибавим еще описание экстерьера Чародея, оставленное В.И. Коптевым на стр. 284 Материалов для истории русского коннозаводства: «Чародей представляет собою прекрасный тип упряжной лошади: рост, ширина, правильное образование костей, высокий, нарядный ход, просторное движение зада. …Он напомнил нам свою мать, серую Чародейку…». Здесь хочется отметить выражение «упряжной тип», то есть Чародей, при всем своем блеске, был явным рысаком, и не представлял собою того нарядного типа, роднящегося с орловской верховой. Тем более, что Витт, перекликаясь с Коптевым, характеризовал Чародея в первом томе ГПК рысистых лошадей 1927 года на стр. 35 так: «По себе Чародей был очень крупной лошадью, достаточно нарядною, несмотря на большую голову и несколько мягкую спину. Передние ноги его ниже запястья были неудовлетворительны». И, наконец, мы имеем самый достоверный документ на Чародея – фото 1870-х годов, где он самый что ни есть рысак!

Итак, крупный рост, упряжные формы, большая голова, грива на правую сторону, на ногах щетки – эти черты внешности рысака Чародея никак не согласуются с внешностью нашего светло-серого жеребца, имеющего все признаки верховой лошади. А именно: грива лежит на левую сторону, причем, она легкая и короткая, щетки на ногах отсутствуют, голова небольшая, уздечка для верховой лошади. Исходя из этих данных, мы склонны считать его верховым. Вот только нужно, насколько возможно, разобраться с его породой. И порода эта может быть орловская, ростопчинская или стрелецкая.
Вернемся к списку работ Сверчкова за 1854 год, о котором упоминает Бутович: «Из списков видно, что Сверчков в 54/55 гг. написал 47 портретов для следующих лиц: для их Импер. Высочеств (1); Дивову (33), в том числе «рогатого скота»; Болдареву (3); гр. Толю (3); Жукову и Офросимову; число не указано: стало быть, написано два портрета, в противном случае Сверчков указал бы их число (2); Храповицкому, Апраксину, Атрыганьеву и Бибикову; число также не указано, стало быть, написано четыре (4)». Здесь Яков Иванович сообщает о 47 портретах, а на самом деле перечисляет только 46, и доказывает, что все они были рысаками, т.к. говорит: «Дивов, Болдарев, Толь, Жуков, Храповицкий, Апраксин, Атрыганьев, Бибиков – чистой воды рысачники». Следовательно, искать недостающий портрет нужно у не рысачников: Офросимова, знатока лошадей ростопчинской верховой породы, или Бибикова, хоть Яков Иванович причисляет его к рысачникам, но заказал же он Сверчкову свой портрет на орловской верховой лошади.
Виктор Александрович Бибиков (1807-1883), тонкий ценитель лошади, обладатель большой художественной коллекции конного жанра, шталмейстер Двора, по словам Бутовича, имеющим субъективный характер: «Принимал участие и в экспертизе лошадей на конских выставках, где охотнее всего председательствовал по рысистому отделу, почему мы и заключаем, что он особенно любил и знал, именно, рысистую лошадь».
Илья Федорович Офросимов (1827-1892), заводчик ростопчинских лошадей. Яков Иванович говорит, что Офросимов организовал свой завод только в 1853 году и поэтому не допускает возможности написания его лошадей Сверчковым в указанный период. Однако завод собирается не в один день, и к дате его утверждения бывает уже укомплектован производящим составом. Другое дело, если бы этот портрет принадлежал Офросимову и находился в его имении в Березовице, как и его парадный портрет, то они одновременно попали бы в руки Бутовича, как он сам рассуждает, но и этому факту, при желании, можно найти объяснение.

Перед нашими глазами три картины Сверчкова: наш подозрительный светло-серый жеребец, портрет Бибикова на вороной орловской верховой кобыле и портрет Офросимова на сером жеребце Анубисе ростопчинской породы. Первые две датированы 1854 годом, на третьей дата не прочитывается. На всех трех картинах закрашены верхние углы под рамы с полукруглым верхом, на всех сходный пейзаж на дальнем плане и общая цветовая палитра, наводящие на мысль, что они должны, как парные, висеть рядом на одной стене. Вот только в паре с кем находился бы светло-серый жеребец – с Бибиковым или Офросимовым? На этот вопрос ответа мы пока не находим. Но вывод делаем однозначный: наш светло-серый жеребец не рысак, не Горностай-5 и не Чародей, а жеребец верховой породы – ростопчинской, что более вероятно, или орловской, что менее вероятно из-за нетипичной для породы серой масти.