В «Испанском коридоре» музея демонстрируется картина, значащаяся в инвентарной книге как: «Офицер на серой лошади». Однако она заслуживает пристального внимания. Во-первых, она написана знаменитым австрийским художником-портретистом, выпускником Венской академии художеств Карлом Готлибом Швейкартом (1772 -1855). Из общих источников известно, что художник работал в Праге, Галиции, Москве, Венгрии и Буковине, писал портреты старого польского дворянства, австрийских военных и представителей буржуазии. Именно портреты людей, но не лошадей, как мы убедились, просмотрев ряд его произведений. А здесь офицер восседает на шикарном сером жеребце, являющемся уже сам по себе объектом любования. И в этом отношении картину можно считать уникальной в творчестве портретиста, проявившего незаурядный талант в изображении лошади. Закрадывается сомнение, возможно ли такое?

Сомнений в персоне всадника нет, он был атрибутирован путем сравнения с портретом кисти Дж. Доу, находящемся в Военной галерее Эрмитажа. Это командир с 1806 по 1812 гг. Татарского уланского полка полковник Карл Богданович фон Кнорринг (1774-1817), прославившийся личной храбростью и умелым руководством полком, принявший участие в нескольких войнах с Францией, в том числе в сражениях при Пултуске (1806 г) и под Кульмом (1813 г). Однако и здесь возникает вопрос, с кого и как писал Доу свой портрет в 1822 году? Ведь Кнорринга уже не было в живых, он умер в 1817 году вследствие тяжелых ранений. Не с нашей ли картины???
Наш портрет Кнорринга написан в 1809 году, в то время, когда полковник со своим уланским полком находился (с 29.06.1809 по 12.11.1809) в составе русского оккупационного корпуса в Восточной Галиции в городе Лемберге, сейчас Львов. В это же время художник Швейкарт также пребывал в Лемберге, следовательно, их встреча вполне возможна. И вполне возможно, художник уступил естественному желанию бравого офицера видеть себя запечатленным верхом на коне.
Что касается коня. Перед нами классический образец испанской лошади, превосходно выезженной, чутко прислушивающейся к сидящему на ней всаднику, это видно по направленным в его сторону ушам. Лошадь находится в состоянии сбора, т.е. высшей точкой является ее затылок, голова строго по отвесу. Повинуясь неуловимому сигналу всадника, она выполняет леваду – элемент высшей школы. Всадник, безупречно прямо сидящий в седле и одной левой рукой держащий два повода – мундштучный и трензельный, олицетворяет образец кавалериста. Его бесстрастное лицо, повернутое к зрителю, свидетельствует о холодной отваге и презрению к смерти.

Вернемся к лошади, не исключено, что под Кноррингом художник, как мы полагаем, не обладающий значительным иппологическим опытом, изобразил бытующий в западном батальном искусстве тип испанской лошади, что возможно сделать по имеющимся образцам. Вспомним, также экспонируемый в «Испанском зале», портрет испанского жеребца кисти неизвестного художника и увидим их несомненное сходство.
Что касается реальной лошади под седлом полковника русского уланского Татарского полка? В ту пору, эпоху Александра 1, кавалерия комплектовалась главным образом, лошадьми отечественных пород или же выращенными на местных конных заводах европейскими. Так, тяжелая кавалерия – кирасиры сидела на крупных мекленбургских, ганноверских, датских лошадях. Легкая кавалерия, к которой относились уланы, имела более быстрых и легких лошадей орловской верховой и стрелецкой пород. По логике вещей, под Кноррингом должен быть конь отечественной легкой верховой породы. Но нельзя не предположить, что у него могли быть и другие лошади, например, трофейные западноевропейские, в их числе испанские.